Отражаясь в центре кристалла, она видела перед собой всё; прошлое, настоящее… будущее? Вот её отец, возвращавшийся каждую ночь с работы крайне истощённым, вынужденный работать по восемнадцать часов в день просто, чтобы прокормить семью. Она как-то спросила его, прямо, как могут спрашивать только дети, почему он так много работает. Он не смог ей ответить.

Она вспомнила мать, кричащую, что однажды работа убьет его, но никто не ожидал, что её слова исполнятся так буквально.

Она вспомнила плач матери и свою клятву, защитить всякого от пути, по которому прошёл её отец. Должен существовать лучший путь, она поклялась в этом с той же самой искренней простотой. Должен существовать лучший путь. Она поклялась, что потратит всю свою жизнь, но найдёт его.

Исход… или минбарцы… они вошли в её путь, но не уничтожили её желание защитить тех, о ком никто и никогда не думал, или её ненависть к тем, кто так небрежно использовал и эксплуатировал людей, беспокоясь только о деньгах.

Кристалл, что она взяла у назвавшегося Дракхом на чужом корабле несколько месяцев назад… он сиял в ней, почти разговаривал с нею. Каким-то непостижимым способом он общался с нею, обещал, предлагал то, чего она желала…

Она предполагала, что должна передать кристалл капитану Шеридану или командору Корвину. В конце концов, это была одна из немногих найденных свидетельств о дракхах. Дракхи быстро становились опаснейшей силой в галактике, и любая информация о них будет бесценной.

Она прекрасно все это понимала и все же… все же… она не могла решиться на это. Он… Он словно был частью её самой.

Пилот-лейтенант Ниома Конналли всмотрелась в центр шара и подумала, что на мгновение он изменил цвет, превратившись из небесно синего в почти кроваво красный… но только на мгновение.

Сатаи Козорр колебался, опасаясь вновь услышать звуки смеха, которые, как он знал, будут исходить из Зала Серого Совета. Некогда место официальной власти и несравненной мощности среди Серого Совета, он представлял теперь… нечто другое. До смерти Дукхата крайне редко случалось, чтобы там находились не все Девять. Сейчас же присутствовали всего лишь двое. Калейн, чей безумный смех звучал практически непрерывно все последние три дня, и Катс, по-видимому, узница этого зала, своего рода эпитимия за грехи касты мастеров.