Жестокость… божий дар… дар, которым он злоупотребил… он знает так много способов лишать жизни и так мало, чтобы её спасать. Иногда он всё ещё вспоминает их крики. Очень редко, но он вспоминает и их имена. Все их имена.

О, он может попытаться оправдать себя. Случалось, он пробовал. Но большую часть времени этого его даже не волновало. Галактика погрязла в безумии. Человечество погрязло в безумии. Все вокруг погрязло в безумии. Что по сравнению с этим могли значить несколько маленьких смертей?

Жестокость… кровопролитие… и всё же… красота. Изысканная, страстная, совершенная красота.

Смерть ходит среди вас.

А затем… лик Божий. Глас Божий. Не того Бога, чьим именем он убивал, а истинного Бога. Бога древних. Бога, который заново отлил его душу, придал ему истинное лицо, заменяя страстное желание направлять на такое же страстное стремление служить.

Жестокость… кровопролитие… смерть… очищение…

И голос… и послание…

Время пришло. Идёт лавина. Сейчас мы готовы.

Проснись.

- Джон, ты выглядишь измождённым.

Её слова были как всегда мягкими и нежными с очаровательным акцентом, он никогда не уставал слушать её, каким бы усталым не был, усталость отступала, он словно становился сильнее. Её глаза как всегда были наполнены мудростью и состраданием, нежной, скромной красотой.

Казалось, Джон Шеридан, наконец, нашел то, за что стояло бороться, но почему он не мог признаться в этом даже самому себе? Почему он не мог сказать этого ей?..