Она выкроила короткий миг для отдыха, когда ее разыскал Дасури. Грузный дрази двигался, по обыкновению, медленно. Его ноги так и не восстановились после ранений, которые он получил у Фраллуса. Он мог вернуться на войну, но предпочел этого не делать, сказав генералу Марраго что считает, что лучше послужит здесь. Она не знала, какой ответ дал генерал — если тот дал его вообще.

— Ты должна быть в постели. — мягко сказал Дасури.— Тебе вредно недосыпать.

— Я скоро отдохну.

— Я думал, что твой народ не лжет.

Она улыбнулась, горько и чуть с сожалением.

— Хотела бы я, чтобы это все еще было правдой.

— Никому не станет лучше, если ты упадешь от истощения.

— Есть четкая граница между истощением и просто усталостью. Я хорошо знаю, как оставаться по нужную сторону от нее.

Он посмотрел на нее и она вновь была поражена сочувствием в его глазах. Он был странным дрази. Большинство из них всем сердцем отдавались войне, словно плененные своей мечтой; и требовалось что—то действительно ужасное, чтобы заставить их понять, что существует что—то еще. В конце концов — их мир был потерян для них давно, еще до того, как война действительно началась.

Однако Дасури был иным. Сочувствующим и исполненным убежденности, что жизнь достойна того, чтобы ее сохранить. Он частенько цитировал Г'Кара, но когда он говорил о своих мечтах, касающихся его народа и его мира — он никогда не касался его собственного прошлого. Она была рада этому. Она тоже никогда не упоминала о своем прошлом, хотя он, конечно же, немало знал о нем. Мало что из ее дел осталось в тайне от других.

Она встала, чтобы вернуться к своей работе, когда Катренн вошла в комнату. Комната была маленькой и, в общем—то, не предназначенной для троих, тем более, когда один из них дрази, но Катренн это не могло помешать держаться на расстоянии нескольких шажков от всех сразу. Она терпеть не могла когда к ней прикасались и всегда выдерживала эту дистанцию, даже имея дело с пациентами. Порой, ночью, можно было услышать ее сны, но чтобы отделить их от криков пациентов требовался кто—то очень внимательный и никто не говорил с Катренн об этом. Иногда лучше оставить человека наедине с его болью, особенно когда нет способа исцелить ее.