Поздно. Остановить этих двоих уже не могли никакие заклинания. Да и сам главврач теперь не мог оторваться, он тоже ждал... Чего? Иногда до него доходили обрывки фраз, которыми взволнованно перебрасывались экспериментаторы.

- Он утаил, что пишет стихи! И в журналы не отдавал. Почему?

- Может, стыдился их несовершенства...

- Положим, в них что-то есть... Хотя... Но аппарат-то, аппарат, а?

- С прозой, похоже, неудача.

- Ну, первая попытка... У нас еще есть время. Доктор... как он там?

Вопрос с трудом проник в сознание главврача. Нахмурившись, он оценил показания контролирующих приборов. Пульс, ритм мозга...

- Можете продолжать, - сказал он. - И не кричите! Здесь вам не...

Он махнул рукой и вышел. Зачем? Дела... К черту дела, сегодня нет ничего срочного. Тогда почему же он вышел? Бешено хотелось курить, но это же не причина...

Человек, почти из могилы читающий едва ли не самые сокровенные свои строчки, - вот что. Вторжение в столь интимное - с благими намерениями, конечно, - такое может доконать. "А если бы ты создал эту методику, то поставил бы опыт?" - спросил ехидный голос. Да, поставил! Главврачу как бы вдруг и только сейчас открылась вся глубина того, что происходит. Смело, величественно... и страшно. Но подобное уже было в науке не раз. И будет. Страшно, потому что ново. И до самозабвения, до ужаса интересно.

Окурок обжег губы.

Тишина, которая встретила главврача, когда он вернулся, подсказала, что за время его отсутствия что-то произошло. Видны были только напряженные спины экспериментаторов. Главврач тоже наклонился, слегка раздвинув - они этого не заметили - их одеревенелые плечи.

На экране было изображение совсем другого рода, чем вначале. Оно оставалось стойким, по нему не сновали "пятна резкости", звук отсутствовал. Вглядевшись, главврач едва подавил возглас.

...Сумрачный свет огромного собора мерцал кровавым, словно от наваленных внизу трупов поднимались багровые испарения смерти.