– Ну и что? – не понял Рустам.

– Не знаю что! Если бы все было так просто! Ушел под воду, и нет его. Если мы его утопим сегодня, он же не исчезнет просто так. Он навсегда с нами останется. Я буду есть, буду спать, буду радоваться или смотреть телевизор, а он будет все время рядом, будет заглядывать мне в рот, будет смотреть фильм вместе со мной, будет отравлять мою радость. Потому что я буду знать, что я его убил, ты понимаешь? Я сделал это! После этого он не даст мне жить. Я уже никогда не буду жить нормально. Он будет висеть на мне как камень!

– Это пройдет, – сказал Рустам. – Не думай, что я не понимаю. Я видел смерть, и видел тех, кто убивает. Убивать – это грех. И если есть Бог, то он все видит и все помнит. Когда я убью эту сволочь, я стану ходить в церковь каждую неделю. Я буду просить у Бога прощения. Он же прощает все грехи, значит, простит и меня. Но пойми, почему я это делаю: в сердце я знаю, что я прав. Я знаю, что это убийство, именно это, на самом деле не грех, это добро. Эта тварь должна быть убита.

– Грехи, может быть, и прощаются, – сказал Василий, – но вина все равно остается. Мою вину мне никто не простит. Вина – если она есть, то она есть, ты от нее никуда не денешься. Она так же реальна, как ты или я, как это озеро. Я не смогу с этим жить.

– Хватит базикать, – сказал Рустам и открыл дверцу машины. – Чем быстрее мы его кончим, тем лучше будет для всех. Вспомни, что он сделал с твоей девушкой.

Рустам был коротким и плотным мужичком, будто сплющенным по оси игрек. К тридцати годам у него уже почти не осталось волос, а рот был полон вставных зубов. Его лицо и голос всегда были спокойны, что бы он ни делал, и о чем бы он ни говорил, но порой это было страшное спокойствие, черное и тягучее, как жидкая смола. Это был человек, способный на все. Когда Василий говорил с ним, у него всегда было странное чувство, напоминающее чувство человека, наклонившегося над краем пропасти.