Пешеходов почти не попадалось на тротуарах (тут были тротуары), но с той поры, как Лэх покинул бетонку, он и мобилей не встретил ни одного. Удивление брало, просто не верилось, что в преуспевающем задымленном мире могло сохраниться такое отсталое, незамутненное местечко.

Сидевший в покойном кресле возле своего дома седобородый старожил поднял руку, кивнул, приветствуя проезжающего Лэха, и тот остановил машину. Ему пришло в голову, что его неожиданным приездом Кисч может быть поставлен в затруднительное положение.

Старик охотно поднялся с кресла. Сразу выяснилось, что с этим почтенным горожанином склероз делал, что хотел.

- Вы говорите, поесть?.. У нас каждый... каждый... Черт, забыл, как называется!

- Каждый понедельник?

- Нет, не то.

- Вторник, четверг?

- Каждый дурак... - Старик махнул рукой. - И не это тоже.

- Кретин? - Лэх старался помочь.

- Каждый желающий - вот оно. Каждый желающий насытиться идет в ресторан. Вон туда.

- Что вы говорите?! Разве у вас нет отделения "ЕШЬ НА БЕГУ"?

- А на дьявола они нужны... эти, как их...

- Лепешки?

- Нет!

- Таблетки?

- Да нет же! Зубы! Зачем зубы, если только глотать концентрат?

Зубов у старожила был полон рот и, судя по цвету, своих. Он вызвался проводить Лэха и в ответ на участливое замечание, что забывчивость можно лечить, задрал голову, остановившись.

- А я на нее не жалуюсь, на эту... ну...

- На память, на судьбу, на жизнь?

- На жену не жалуюсь. Она от химических лекарств чуть не померла пятьдесят лет назад. И с тех пор мы ни одной таблетки... А насчет памяти она у меня отличная. Я, например, вот эти никогда не забываю... ну эти... как они называются.