— Благодарю вас, — задумчиво произнес Иван Никандрович. — А что вы можете нам сказать, товарищ Любовцев?

Я вздрагиваю. В кровь поступают аварийные запасы адреналина. Сердце стартует с места в карьер, как на стометровке. Я зачем-то вскакиваю на ноги.

— Можете сидеть, — усмехнувшись, говорит директор, но я не слышу его. За мной стоит мой малыш, мой Черный Яша.

— Если бы я заранее знал, — медленно начинаю я, стараясь унять биение сердца, — все те проблемы, которые породило появление Яши, я бы, наверное, не пытался создать его. Но он существует, и я не могу представить себе, как можно даже говорить о том, чтобы отдать кому-то наше детище.

— Я понимаю вашу горячность, — очень серьезно говорит директор, — но горячность еще никогда не заменяла ответа. Перед нами стоят сложнейшие проблемы, вы же восклицаете с горящими глазами «наше детище» и считаете, что на этом дискуссия исчерпана.

— Я не хочу исчерпывать никакой дискуссий. Я хочу только сказать, что не надо бояться спорных вопросов. — За мной стоит Яша, я перешагнул через свою трусость, и сейчас мне безразличны интонации директорского голоса. — Да, Яша породил массу запутаннейших вопросов, это верно, — продолжаю я, — но это за наука, если она не порождает с каждым шагом новые проблемы? Да, нам трудно относиться к нему, как к живому существу. Ну, формально он не живой. В нем не бьется человеческое сердце и не течет по жилам кровь. Но он думает и страдает. Он любит и ненавидит, он ищет свое место в мире. Да, можем гадать, будут ли созданы другие такие, понадобятся ли человечеству не искусственные интеллекты, а родные братья по разуму, и если да — как сложатся их отношения. Мы, кстати, не раз говорили с Яшей на эту тему…

— И что же? — спрашивает меня Иван Никандрович.

— Яша сказал, что это очень сложный вопрос и он должен подумать. Он обещал продумать варианты.