- Да, да, конечно, - сказал Николай Аникеевич и замолчал. Слов больше не было. Сколько было защитных слов, всеми обложился, все израсходовал. Все.

Старушка тем временем включила телевизор. На экране выплыл циферблат, и секундная стрелка судорожными скачками неумолимо двигалась к программе "Время".

- Привычка у меня такая, - уже мягче сказала старушка, не посмотрю программу "Время", заснуть не могу.

Стрелка дошла до цифры двенадцать, появилась заставка "Времени", и в то же мгновение часы на столе начали отбивать свои девять ударов. И снова колокольчик звучал хрустально-тоненько, из далекой волшебной страны с Золушками, Карабасами-Барабасами и длинноносыми мальчиками.

- Так сколько вы хотите за часы? - неожиданно спросил Николай Аникеевич и крайне удивился, потому что твердо решил попрощаться и уйти, постараться забыть выскочивший из зажимов безумный этот вечер.

- Телевизор цветной...

- Вы уже говорили, Екатерина Григорьевна. Сколько это денег?

- Не знаю... Шестьсот пятьдесят вроде...

- Вы ж говорили, шестьсот?

- Мало ли чего говорила? А бой-то какой у них душевный! И идут как - сами видели.

"Идите-ка вы, божий одуванчик, подальше со своим душевным боем", - подумал Николай Аникеевич и хотел было сказать "до свиданья", но почему-то вместо этого хрипло сказал:

- Часы, конечно, интересные, но больше четырехсот я вам дать не могу. И то только потому, что я часовщик и мне интересно разобраться в их ходе. Так что не обессудьте, Екатерина Григорьевна.

- Телевизор... - упрямо сказала старушка и поджала губы, пристально глядя на сельскохозяйственные машины, которые застыли в торжественном строе на линейке готовности. Около них, как танкисты, стояли механизаторы.

- На днях я был в комиссионном магазине на Войковской. Прекрасные там есть цветные телевизоры за триста-четыреста рублей.