- Ну и хорошо. Ты ж такие любишь.

- Да нет, не в том дело...

Удивительно, пока Николай Аникеевич говорил о часах, был он более или менее спокоен. Наверное, потому, подумал он, что словами он пользуется вполне обычными, привычными, повседневными. Ну, конечно, не каждый день слышит он слово "необычный", но слышит. Хотя бы от Витеньки: "А фигурка у нее, доложу я вам, необыкновенная. Необычная, можно сказать..." А сколько раз сталкивался в жизни с такой загадкой, что преподнесли ему небольшие настольные часы Екатерины Григорьевны с потускневшим поцарапанным циферблатом? Не обессудьте, дорогой Николай Аникеевич, сказал он себе, но слов вы все-таки знаете маловато, хотя и назвали профессора Пытляева "дорогой мой".

- Ты ложись, ложись, - сказал он Вере, - а я еще посижу, покопаюсь с покупкой.

- Долго-то не сиди, и так не высыпаешься, - предупредила жена. - Завтра Юра с Ритой собирались прийти, помнишь?

- Да не дадут забыть. Полумесячная дотация.

Вера Гавриловна наклонила голову, искоса посмотрела на мужа. Поддержать, что ли, этот разговор? Мол, тридцатилетний старший инженер в министерстве, с семьей, а все из старика отца тянет? Опасно. Да и не ее это дело. Их дело. Тем более Николай Аникеевич тогда мог бы спросить: "А Вася твой?" Нет, нет, промолчать. Так-то лучше.

- Так не засиживайся, хорошо?

Голос жены звучал покойно, ласково, на плечи давил рюкзак дневной усталости и волнений, и Николай Аникеевич решил было сразу лечь спать. Прижаться носом к теплой мягкости Вериного плеча, и черт с ними, с часами без пружины, с самоустанавливающимися стрелками и прочей чертовщиной. "А фигурка у нее, просто, доложу я вам, необыкновенная. Необычная, можно сказать..." В это мгновение динамик на кухне тихонько капнул сигналами точного времени, и тотчас же из комнаты донесся звук хрустального колокольчика.

"Да что это за наваждение, - подумал Николай Аникеевич, за что мне это? Жил тихо, спокойно, зарабатываю, слава богу, свою копейку, не нуждаюсь.