- Никак, Николай Аникеевич? - уже заискивающим тоном спросил Егор Иваныч.

Еще можно поиграть со стариком немножко, решил часовщик. В конце концов почистить часы и поставить два-три нехватающих колеса, которые у него наверняка отыщутся, дело не такое уж трудоемкое, а рублей сто профессор заплатит. Да еще спасибо скажет. Тавтология.

- Я бы с удовольствием, но... - Он медленно и обезоруживающе развел руками. - Тут только копни: одно, другое, третье. Ведь лет им, пожалуй, под двести. А время, время...

- А если без сроков, дорогой Николай Аникеевич? Сделаете, когда будет возможность, а?

Николай Аникеевич хмыкнул и укоризненно покачал головой, словно говоря: ну и настырен же ты, братец. Главное - оттянуть немножко ответ. Он посмотрел на высокие напольные часы, которые когда-то продал профессору.

- Как идут?

- Как идут? Ваша ведь работа.

Профессор бросил быстрый вопросительный взгляд на часовщика: не перехватил ли? Наверное, перехватил, потому что Николай Аникеевич тонко усмехнулся. Хитер часовщик, лиса. Но золотые руки. Душу тебе выкрутит, пока согласится. Но что делать, когда он практически монополист?

- Неужели же вы лишите меня всякой надежды? - жалобно спросил профессор.

- Ну хорошо, уговорили, - как бы не веря, что такое могло случиться, Николай Аникеевич недоуменно покачал головой: Постараюсь сделать. Не быстро, конечно.

- Ну и прекрасно! - просиял профессор и энергично потер руки. Это была ошибка, потому что движение это было Николаю Аникеевичу неприятно: ага, подумал он, ручки уже потирает, уломал дурака. - И сколько это будет стоить?

- Сто двадцать пять, - с удовольствием сказал Николай Аникеевич, глядя, как передернулось профессорское лицо. "Мог бы и крякнуть", - злорадно подумал он.

- Вот вам и политэкономия в действии: монополисты диктуют цены. Потребителю ничего не остается, как стискивать зубы и платить.

- А вы меня еще как-нибудь назовите, легче будет.