– Дело не в этом. С нами последнее время происходит что-то странное. Я все время ловлю себя на том, что все повторяется. Понимаешь? Разговариваю с человеком, а кажется, это уже было. Меня не покидает ощущение, что это связано с тобой.

– Да ты что! При чем тут я?!

– Не знаю. Я и прошу объяснить.

– Я не могу, – потупился я.

– Почему?

– Я обещал не говорить.

– Хорошо, – спокойно сказала она. – Это твое дело. Обещал молчать – молчи. Но объясни тогда, как долго ты намерен заниматься обманом?

– Каким обманом? – возмутился я.

– Тем, что ты называешь прорицаниями. Ведь ты обманываешь. Я не знаю, как ты это делаешь, но знаю – это обман.

– Но ведь предсказания сбываются, – возразил я.

– Тем хуже. Значит, обман принимают за правду.

– Ну… Ты, в общем, права, – замялся я. – Это не совсем прорицания. Я просто знаю то, чего не знают другие.

– Я запрещаю, слышишь? – сказала она тихо. – Запрещаю.

Нужно знать мою маму, чтобы оценить ее слова. Она никогда ничего не запрещала – ни мне, ни Светке. Это не значит, что мы не чувствовали ее отношения к нашим поступкам. Но запрет как воспитательная форма был ею исключен. Может быть, поэтому я не курю и практически не пью вина. Толика нещадно секли за это – и вот результат: он курит с шестого класса.

В таких условиях нарушить запрет было мне не по силам. Да я и сам уже созрел, чтобы отказаться от пророчеств. Но как это сделать? Можно было просто отказаться от всяких предсказаний, но не хотелось выглядеть легкомысленным человеком в глазах окружающих. То он знает будущее, то не знает. Пророк – он всегда пророк. Лучше всего было бы уничтожить само воспоминание о моем неожиданном даре. Для этого необходимо было прыгнуть назад, к моменту моего первого предсказания, и жить снова, уже не пытаясь быть пророком. Это было самое мудрое решение.

Три вещи удерживали меня.

Во-первых, я опять оставался без часов и вынужден был дожидаться, пока дед в третий раз мне их подарит.