— …и в нашем городке, сударь мой, я и рекомендовал бы Вам заночевать, хоть на часах — всего-то четыре пополудни. Вся беда в том, что места далее начинаются дикие, и ежели Вам не улыбается спать прямо на сырой траве в лесу, то впереди — одно-единственное селение, да и там на постой можно устроиться только у старой Анны, чего я бы Вам, при всем моем уважении, решительно не рекомендовал.

Терять несколько светлых часов, которые я мог бы провести в дороге, мне совсем не хотелось, и без того в город N, где ждали меня неотложные служебные дела, я мог рассчитывать попасть только завтра к вечеру. К тому же я подозревал, что говорливый трактирщик нарочно запугивает меня, чтобы получить свой процент от владельца гостиницы, располагавшейся напротив.

— Скромность сельского жилья меня отнюдь не смущает. Ведь какая-то постель там найдется, а впрочем, одну ночь можно провести и на голых досках — была бы крыша над головой!

— Ох, сударь, — покачал головой доброхот, — Вы еще не знаете, кто такая старая Анна. Ведьма, натуральная ведьма, честью клянусь, и это вовсе не поэтическое преувеличение! Всю округу пользует она своими отварами и настоями — и добро бы только от болезней! Нет, сударь, случается, даже и из нашего города ездят к ней за приворотными и отворотными зельями, со страхом, надо заметить, ездят, поскольку характер у старой Анны скверный, а неприятности она способна доставить преизрядные. Понимаете ли: не так, чтобы по сельской простоте корова сдохла или, скажем, дом сгорел, а вся, буквально вся жизнь человеческая может стать одной сплошной цепью горестей и разочарований, и всё по вине этой чертовой лекарки. Говорили, что местный патер осудил как-то прилюдно ее деяния — и что же? Буквально в тот же день к вечеру случилось у него воспаление поясничных ганглий, так что бедолага уже и разогнуться не мог, соседские свиньи сломали ограду и уничтожили весь его огород, любимый племянник запил и бросил почтенное ремесло ювелира, увязавшись за какой-то циркачкой из бродячей труппы, из церкви необъяснимым образом исчезло старинное серебряное распятие, а в довершение всех бед, у несчастного патера пропал голос, так что он и оправдаться-то перед епископом не мог.