Должно быть, замечтавшись, я произнес последнюю фразу вслух, поскольку вернувшаяся в эту самую минуту Вероника с тихим вздохом откликнулась:
— Увы, сударь, вы правы. Мой несчастный муж… мы так мало прожили вместе… я так его любила… и вот жизнь моя кончена…
Я опасался уже, что из-за моей неловкости она сейчас разразится слезами, но юная хозяйка лишь еще раз горько вздохнула и опустилась на стул.
— Извините меня, сударыня, я не имел ни малейшего намеренья причинить Вам боль своими, так неосторожно вырвавшимися словами. Поверьте, я понимаю ваше горе и горячо сочувствую ему! Но напрасно Вы спешите поставить крест на собственной судьбе. Вы ведь еще так молоды… по виду Вам не дашь и восемнадцати лет…
— Мне двадцать…
— Неважно. Перед Вами — вся жизнь, Вы еще можете любить, можете вновь выйти замуж…
— Ах, сударь, — быстро и горячо зашептала Вероника, оглядываясь на неприметную дверь в дальнем конце залы, — Вы сами не знаете, о чем говорите! Я никогда не смогу покинуть этот дом, никогда больше не выйду замуж. ОНА не даст мне. ОНА ненавидит меня, ОНА считает, что я погубила ее сына, и мстит мне теперь за это, мстит столь жестоко, что Вы даже не в состоянии себе этого представить…
— Так это старая Анна требует Вас к себе каждый час? — растерянно спросил я, и тут слезы широкой рекой хлынули, наконец, из глаз моей собеседницы, так что она, не в силах ничего сказать, лишь замотала головой столь яростно, что я ощутил каплю влаги на собственной коже.
Я встал из кресла и поспешил к ней — о, уверяю вас, лишь для того, чтобы предложить свой платок — но тут она неожиданно обняла меня и прижалась всем телом. К стыду своему должен признаться, что в эту ужасную и пленительную секунду я позабыл обо всем на свете — даже о своей невесте Лизе, с которой был помолвлен, и мы ожидали лишь давно обещанного моего повышения по службе, чтобы тут же сыграть свадьбу. Нет, тогда, держа в объятиях трепетное тело Вероники, обнимая ее гибкую талию, чувствуя ее соленые от слез губы на своих губах, я готов был презреть любой долг и любые обязательства ради этой прекрасной, несчастной и беззащитной женщины.