Да и вряд ли я был тогда на это способен. И здесь мне не удастся себя убить. У меня слишком крепкое тело, так что покончить с жизнью никак не выйдет, - даже не представляю, как это можно сделать. Броситься в воду? Не получится. Реку слишком хорошо охраняют, и даже если проскользнуть мимо стражников и отплыть достаточно далеко от берега, чтобы можно было утонуть, тебя все равно тут же вытащат и откачают. А потом накажут".

На четвертую ночь произошло то, чего он опасался. Его наказали. Он проснулся среди ночи от ноющей зубной боли.

В течение ночи боль все усиливалась. К рассвету он уже чуть не кричал.

Неожиданно занавески в дверном проеме раздвинулись, и у входа в комнату остановился кто-то, как он решил, из его соседей. Сосед(ка) тяжело дышал(а), держась рукой за челюсть.

- Это ты виноват? - спросил он недовольным голосом.

- В чем? - переспросил Морфикс, поднимаясь с кушетки.

- В антиобщественных действиях, - сказал незваный гость. - Если виновный сознается, боль утихнет. Через некоторое время.

- А это не ты? - в свой черед спросил Морфикс. Насколько он понимал, его собеседницей могла быть Билли.

- Не я. Послушай, новоприбывшие часто - даже всегда - совершают преступления, думая, что их не поймают. Но они ошибаются. Все преступления раскрывают.

- Но есть и такие новички, которые по определению не могут стать преступниками, - ответил Морфикс. Несмотря на свои страдания, он тоже не хотел сдаваться.

- Значит, ты - именно ты - не хочешь сознаваться?

- Должно быть, боль разъединяет людей. Иначе кое-кто не стал бы обозначать других местоимением в единственном числе.

- В единственном, черт возьми! - сказал гражданин, произнеся сразу два запретных слова. - Ладно, какая в самом деле разница, кто это сделал - ты, я или дядя на улице. Но я знаю, как выйти из этой игры.