Вот Кэтрин стоит у самой беседки, остался последний шаг. В голове опять воцарилась звонкая пустота. Все звуки: стрекотание цикад, трели древесных лягушек, шорох слабого ветерка в ветвях, исчезли. Осталось лишь громоподобное биение сердца. Но когда девушка заглянула в беседку, смолкло и оно, ибо сердце остановилось. Или ей так показалось. Да, это был Мартин, ее Марти. Она прекрасно видела его лицо, когда он приник к чувственным пухлым губам темнокожей женщины. Кэтрин на какую-то долю секунды даже залюбовалась ими: оба обнажены, молоды, прекрасны и полны желания. Черное и белое сплелись в изысканном причудливом узоре. Но мгновение прошло, и на подглядывающую девушку обрушился ад.

Это было некое подобие антиоргазма. Душа Кэтрин не распахивалась навстречу миру радужными крыльями бабаочки, выплескивая радость и наслаждение, лучась теплым светом, а будто втягивалась внутрь, подобно щупальцам потревоженного морского цветка. И увлекала в себя тьму, отчаяние, скорбь. Бесконечные тени и вселенский холод переполнили ее и взорвались где-то внутри ослепительной вспышкой невыносимой боли. Девушка какое-то время наблюдала за любовниками, но боль выжгла в ней все эмоции. Рассудок лишь хладнокровно фиксировал позы, стоны, взаимное удовольствие. Наконец, посчитав, что видела достаточно, Кэтрин бесшумно отошла подальше от беседки и бросилась в свои покои, каким-то чудом умудряясь выбирать безлюдный маршрут.

Девушка пришла к себе и, удивляясь собственному самообладанию, стала думать, как ей лучше поступить. Просто игнорировать Мартина или сказать ему в лицо об окончании их отношений? Поначалу Кэтрин склонялась к первому варианту, но потом прикинула: перестань она замечать гвардейца, он может попытаться разыграть невиновность и начать преследовать ее, выдав теперь оставшуюся в прошлом связь. А это совершенно не нужно. Лучше сказать все потомку Дэйлов в лицо, покончив с прошлым одним ударом. В самом деле, к чему растягивать удовольствие?