-- О том, что я все знаю и видеть тебя больше не желаю.

Он взглянул на нее с еще большим удивлением, но без малейшего смущения. Это ее взбесило.

-- Какие же вы, бабы, хитрые, -- голос звучал совершенно спокойно. -- Тебе понравился другой, и ты хочешь бросить меня. А стремишься представить все в таком свете, будто я сам виноват.

Теперь уже она смотрела с удивлением.

-- Что ты говоришь? Какой другой?

-- Посол Малабари, которому ты сегодня отсосала. Один раз или его хватило на несколько? -- осведомился он, глядя ей в лицо.

-- С ума сошел! О чем ты?

Обвинения Мартина были столь нелепы. Кэтрин даже на какое-то время забыла о виденном в беседке, стремясь убедить гвардейца в собственной невиновности.

-- Ну и горазды же вы притворяться! -- в его глазах, наконец, блеснула злость. -- Я сам видел, как он водил пальцем по твоим губам, и тебе это нравилось!

-- Мне это не нравилось, тем более что его рука воняла бараниной с чесноком! Но даже если б я взяла его палец в рот, это сильно отличалось бы от того, чем ты занимался с его женой в беседке!

Мартин выглядел огорошенным, но не пристыженным.

-- Откуда ты знаешь? -- он по-прежнему не отводил взгляда.

-- Я видела все сама, вот этими самыми глазами, в которые ты сейчас таращишься. А ты видел своими бесстыжими синими зенками, как я кому-то, кроме тебя, сосала? Или, может, ты наблюдал, как я с кем-то трахалась? Целовалась? Обжималась? Ты хоть раз видел меня с кем-то?!

-- Видел много раз со всеми этими послами!

Гвардеец начал подозревать, что обвиняет во лжи и притворстве не ту женщину, но признать свою вину, все объяснить и выглядеть при этом глупым мальчишкой, которого обманули и поимели, казалось невозможным. Кэтрин же от его слов дернулась как от пощечины, и он пожалел о сказанном.