Старшина поднес к глазам свой автоматический пистолет и взял в прицел лысый, туго обтянутый кожей затылок схолара. Оружие один раз тихо кашлянуло, и голова старика смялась, точно была сделана из тонкой бумаги. Тело дернулось, повалилось, обрушив полки стоявшего позади шкафа, и исчезло под грудой упавших книг. Свидетелей удаления оставлять нельзя. Так всегда было и так всегда будет. Если бы схолар успел их увидеть, он и сам понял бы причину своей смерти.
Когда старшина спрыгнул с балкончика во мрак лабиринта, остальной отряд последовал за ним, с грохотом приземляясь на потемневший от старости деревянный пол. Воздух внизу стал настолько тяжелым от минувших лет и хранившихся здесь знаний, что людям казалось, будто они пробиваются сквозь воду. Слабый, болезненный свет редких электрических ламп только подчеркивал черноту теней. Старшина прочитал несколько заглавий и дат, проставленных на корешках книг. В этих томах содержались подробности, касавшиеся Вооруженных Сил Империума, истории полков Гвардии и отчеты о давно позабытых баталиях. В этих томах хранилась память о миллиардах погибших, и старшина чувствовал, как их голоса взывают к нему с тех же страниц, что прославляли самопожертвование людей во имя Императора.
Всего один взмах руки, и отряд устранения рассеялся по залу. Они без разбору снимали с полки книги, просматривали обложки и содержание, а затем бросали их на пол. Неожиданно появился сервитор, чьи деформированные, с широко расставленными пальцами ладони зашарили по полу в бесплодных попытках навести порядок. Ближайший к нему человек развернулся и окатил струей пламени его уязвимое человеческое тело, а затем возвратился к своей работе, пока сервитор умирал в судорогах, наполняя помещение удушливым дымом.