— Их объяснят. Рано или поздно, — сказал пришелец, — А Бога — не объяснят. И не потому, что это невозможно. А потому, что гораздо удобнее считать, будто никакого Бога нет и не было. Гораздо спокойнее. И виновата в том не наука, а сами люди. И в первую очередь — те, кто создал христианскую Веру, кто построил ее на костях сначала христиан, а потом — всех тех, кто не хотел поверить, не умел поверить, мешал строить храмы, копить деньги и власть, кто развалил большую Веру на множество маленьких: католики, протестанты, ортодоксы, баптисты, евангелисты, адвентисты… Вы все — слепые вожди слепых, а если слепой ведет слепого, то где конец их дороги? В яме, Maggiore…

— Евангелие от Матфея, — тихо сказал хозяин.

— Евангелие от меня! — вдруг яростно крикнул гость, и крик этот мгновенно угас, заблудившись в картинах, шторах, в толстой материи на стенах. Не жил крик в комнате-зале, падал, замирал. — Я это сказал! Я это повторял многократно, и Матфей сохранил мои слова. Но для кого? Когда я покинул свой мир, там остались мои апостолы — числом одиннадцать. Там остались избранные мной — числом семьдесят. Куда они повели людей? В яму? Вам сладко жить в ней, Maggiore? Или вы думаете, что это не яма вовсе, а дворец огромный?.. Вы сами боролись со знанием во все времена и не хотели понять, что оно всегда лишь подтверждало Божий замысел, что оно само было его частью.

— Церковь признала свои ошибки… — Хозяин сказал это, не желая, потому что слова звучали оправданием, а он не хотел оправдываться, но слова вырвались наружу, будто страшный гость сам вытащил их.

Во всяком случае, он ждал их.

— Признала? — Он вскочил из кресла и зашагал по кабинету, то пропадая в темноте, то вновь возникая в крае света. — Что это за религия, которая то и дело должна признавать ошибки? Что это за пастыри, Которые сквозь зубы цедят извинения и тут же творят новые ошибки? Да и слово-то вы нашли, Maggiore, — ошибки! Смерть Джордано Бруно — ошибка, выходит? А признали вы ее, когда люди освоили ближний космос и замахивались на дальний.