— Так и читали бы тексты. Но не вслух, не вслух — это режет ухо… Хотите послушать?.. — не дожидаясь ответа, произнес нечто звонкое, медное, раскатистое, в чем хозяин кабинета угадал какие-то знакомые сочетания слогов. Слогов — не более. — Красиво?.. Апулей. «Метаморфозы». Вы бы прочли это так… — И он, перейдя на привычную хозяину формальную латынь, процитировал и вправду знакомое: — «Ведь само это чередование наречий соответствует искусству мгновенных превращений, а о нем-то я и собираюсь повести речь…» Нет, давайте лучше по-итальянски, по-английски, по-немецки, по-французски — как хотите, но только не латынь. Извините, не овладел вашим родным суахили, но это у меня впереди… Итак, вы молчите, вы растеряны, вы не отвечаете, но мы — в Италии, значит, решили: язык Апеннин. Кстати, как мне к вам обращаться? Ваше Святейшество? Это высокопарно, да и не пристало мне так: вы для меня — никакое не святейшество… Может быть, по имени? Джомо, кажется?.. Понимаю, что слишком фамильярно. Во-первых, ваш сан, во-вторых, ваш возраст: вы старше меня… Тогда просто — Maggiore. Старший. Хорошее слово, уважительное обращение, притом многозначное… Ну а мое имя вам известно с детства, хотя все сейчас меня называют Мессией. Как, впрочем, и раньше. Меня устраивает… Итак, о чем бы вы хотели меня спросить, Maggiore?

Странно, но легкой и не слишком вежливой болтовней своей гость словно бы успокоил хозяина. Казалось, слова гостя обволакивают сознание, проникают в мозг и — вот оказия! — раскрепощают, заставляют мыслить ясно и легко. Привычно мыслить.

Черный человек тоже улыбнулся, сверкнув иссиня-белыми — своими собственными пока! — зубами, сказал:

— О чем? Об искусстве мгновенных превращений, естественно. Вы же специалист в нем, Мессия… Да, пользуюсь моментом и благодарю вас за спасенных в Нью-Йорке детей и, конечно же, за воду, которую вы привели страдающей Эфиопии. Или, по-вашему, сотворили?