Мальчик постарше сосредоточенно рассматривал иллюстрации в старом палеонтологическом атласе, еще в прошлом веке изданном в Санкт-Петербурге. Максим прекрасно помнил, как сам сидел с этой книгой на полу гостеприимного генеральского дома всего лишь десять лет назад, такой же черноволосый, смуглый и едва одетый, как этот мальчишка. Только вот русский текст не был для него непроницаемой тайной — так же, как и слова то и дело переходившего на родной язык генерала. Тогда Беляев, маленький, щуплый и подвижный, казалось, находился одновременно в каждом уголке дома, интересуясь всякой мелочью, занятый тысячью дел. Теперь же старый генерал, казалось, дремал в покойном плетеном кресле. В последнее время привычная суета, похоже, все меньше касалась его.

Беляев взглянул на Максима и нахмурился — от его глаз не укрылся свежий синяк, расплывающийся по щеке юноши. Сделав вид, что не заметил этого, Максим с улыбкой кивнул на ребенка.

— Вы, может быть, не помните, Иван Тимофеевич, а для меня вот с этой самой книги многое началось, — тихо сказал он.

Старый генерал будто не расслышал его. Он печально смотрел, как толстый кот, завалившись на бок, пытается поймать солнечные пятна, ползающие по земляному полу.

— Не уловить никак, — тихо проговорил Беляев. — Коту что, он зверь неразумный, душа не болит, поиграл и забыл…

— Вы осуждаете моего отца, генерал? — с вызовом спросил Максим, притронувшись к синяку на скуластом лице.

— Бог ему судья, Максим! — воскликнул Беляев, очнувшись. — Как же тут можно осуждать! Не у всех сердце на чужбине выдерживает, голубчик… — он сочувственно взглянул на него. — Жаль, что ваша матушка так рано померла, ох, жаль… Изумительно талантливая женщина была! В роли дочери касика она блистала…

— Играла саму себя, — улыбнулся Максим.

— Не самая простая задача, голубчик, — погрозил пальцем генерал Беляев. — Вот вы ершитесь… А я вижу: худо вам.

Максим вдруг сник, разом потеряв всю свою задиристость.