— Я не выдержу экзаменов в университет, вы же знаете, — тихо сказал Максим. — Мне там разве что сторожем в музей пойти.

— Какой музей? — слегка опешил генерал.

— Естественных наук, — усмехнулся Максим. — Там палеонтологическая коллекция — Европе не снилось…

Из-за стены донеслись громкие веселые голоса, шарканье босых ног, а следом — возмущенный женский вскрик. Генерал тревожно приподнялся на стуле, но в комнату уже вошла его жена.

— Заинька, Иван Тимофеевич, да что ж такое! — жалобно заговорила она. — Опять наши чингачгуки неглиже явились!

— Здравствуйте, Александра Александровна! — заулыбался Максим.

— А, здравствуй, здравствуй, — ласково закивала старушка. — Иван Тимофеевич, их человек десять, в саду ждут!

— Привыкнуть уже пора, милая, — усмехнулся Беляев в усы.

— Да ведь в город они хотят, Иван Тимофеевич. Опять ведь арестуют бедолаг, у них, простите, только спереди прикрыто слегка!

— Так выдай им штаны, голубушка.

— Нету больше, Иван Тимофеевич!

— Что ж ты будешь делать… Ну пижаму тогда. Найдется у нас пижама?

— Парочка даже найдется…

В комнату заглянул пожилой индеец, одетый лишь в набедренную повязку. Увидев Беляева, он радостно улыбнулся и поклонился.

— Великий Белый Отец, Алебук, приветствую тебя, — почтительно проговорил он.

— Не трать так много слов, гость издалека, — улыбнулся генерал Беляев, тоже переходя на чимакоко, — садись и рассказывай, что нового происходит в Чако…

…Александра Александровна внесла самовар. Макс молча сидел над чашкой, слушая стариков. Те все говорили — о скудном урожае, о рыбалке, о том, что гринго поставили нефтяную вышку прямо на водопое, и охоты теперь в тех местах нет, зверь уходит, и индейцам приходится забираться все дальше в болота, чтобы добыть мясо… Иван Тимофеевич кивал, делал иногда пометки в потрепанном блокноте. «Поговорю с министром, а толку», — бормотал он иногда по-русски и морщился, забирая в кулак бородку. Видно было, что генерал очень стар. Пожилой индеец на его фоне выглядел здоровым и крепким.