Конечно, она не понимала. Принцесса знала только, что когда отец был ей нужнее всего, он ее покинул. А поскольку она была ребенком своей матери и поскольку так любила его, то рассудила, что виновата должна быть она, а не отец. Что она каким-то своим поступком оттолкнула его.

Такая логика почти уничтожила ее - и уничтожила бы, если бы она не была дочерью королевы Соланж. Ее мать была не только любящей, но и в равной степени предельно честной, и ее дочь впитала оба этих качества. Адриенне потребовалось почти два земных года, чтобы сообразить, что на самом деле произошло - постигнуть, что у отца не нашлось для нее места из-за удара, который ему нанесла смерть матери, а не из-за чего-либо сделанного ею. И, по крайней мере в этом отношении, она поняла, что слишком поздно. Не слишком поздно спасти себя, но слишком поздно простить отца.

Теперь-то Адриенна понимала, что он сделал. Она даже понимала почему, и что его новая неприветливая безразличная персона возникла из всей глубины любви, которую он позволил себе. Однако множество других людей потеряли любимых жен, мужей или детей, но каким-то образом сумели не превратиться в хорошо налаженные механизмы. И она видела эгоизм отца, неспособность посмотреть сквозь свое горе, свою потерю и свою боль на дочь, которая у него еще была, или понять, что его действия отняли у нее отца, когда она уже лишилась матери.

Король был трусом. Он не любил ее настолько, чтобы быть рядом. Этого она не могла ему простить. Какая-то часть ее продолжала утверждать, что она не права в своей беспощадности. Одни люди сильнее других, и он оттолкнул ее от горя, а не из жестокости. Но это не имело значения, и порою она спрашивала себя: насколько гнев и ярость, которые она чувствовала к отцу, были ее способом сублимировать свою боль, вызванную смертью матери, как будто она сможет каким-то образом обвинить его во всех своих несчастьях, если хорошенько постарается.