Старая певица памяти смотрела на юного разведчика, стоящего перед ней, и чувствовала его искренность. Более того, она чувствовала и зов о котором он говорил и его тоску. Редко ей приходилось видеть такое в представителе Народа, но каждый раз это заново приносило боль воспоминаний о Лазающем-Быстро. С течением длинных сфинксианских лет она пришла к пониманию, что было что-то особое — особенное — в ее брате. Его мыслеголос был сильнее чем у любого встреченного ею самца, он всегда мыслил независимо, обладал крепкой волей… и был очень искусен в чувстве мыслесвета. Он стал бы замечательным супругом, но в нем всегда было что-то особенное глубоко внутри. Он сам не знал что это такое, или что с этим делать, но постоянно чувствовал его присутствие, подобное шипу воткнувшемуся в лапу. Именно так ощущались где-то внутри неиспользуемые способности и возможности. Он бы никогда не был бы по настоящему счастлив или удовлетворен, не используя на полную силу свои таланты.

Но не с Погибелью-Клыкастой-Смерти. С этим чуждым созданием, двуногим и даже не принадлежащем этому миру его таланты получили применение. Брат ее парил как на крыльях. Она сказала Искателю-Мечты, что связь Лазающего-Быстро сильно сократила его жизнь, так оно и было, но как же ярко он горел, прежде чем погрузиться во тьму!

И она встречала подобную одаренность снова и снова с тех пор как он установил связь с человеческим детенышем, названным кланом Яркой Воды Погибелью-Клыкастой-Смерти. Она была редка, но теперь Народ знал на что обращать внимание, и Поющая-Истинно верила, что подобные одаренные были среди них всегда. Просто они никогда не выделялись, поскольку рядом не было двуногого, с которым талант бы раскрылся. Но по мере того, как песни об эпической битве Лазающего-Быстро с клыкастой смертью и его связи с человеком, который сражался вместе с ним облетели весь мир, новые и новые представители Народа приходили на землю Яркой Воды с той же самой особенностью.