Потом коренастое тело внезапно наклонилось, Сик соскользнул со стула и повалился на ковер инертной массой мятой одежды. Бордингтон выпустил лохмотья мешка и устремился в спальню неверными шагами. Он вытащил из-под кровати свой чемодан, схватил черный плащ, который стал настоящей формой в Праге, и быстро вернулся в гостиную. Сик лежал в прежнем положении. Мысль, что он убил его, повергла Бердингтона в панику, но ему нельзя было терять ни минуты. Он вышел из квартиры и стал быстро спускаться по лестнице.

Спустившись на лестничную площадку первого этажа, он услышал, как кто-то поднимается. Заколебавшись, он остановился. Спрятаться было некуда. Если это был его сосед, он удивился бы при виде чемодана. Он все еще находился в нерешительности, когда появилась его жена Эмили.

Эмили, которой теперь было сорок лет, была маленькая и полная. Ее обесцвеченные волосы были причесаны, как гнездо птицы, голубые глаза погрузились в жир, а жалкое платье пыталось как-то скрыть ее ужасную фигуру. Они посмотрели друг на друга.

Эмили опустила взгляд на чемодан, потом снова посмотрела на Бордингтона, который с жалкой улыбкой на губах задавал себе вопрос, не следует ли ему убить ее.

- Итак, ты уходишь, - сказала Эмили. Она всегда говорила с ним по-чешски. - Почему у тебя такой испуганный вид? Не воображаешь ли ты, что это меня стесняет?

Он глубоко дышал, отдавая себе отчет, что готов был убить ее.

- Да, я ухожу, - дрожащим голосом ответил он. - Прощай, Эмили. Надеюсь, что с тобой все будет благополучно. Не поднимайся сразу же в квартиру... вернись обратно и продолжи свои покупки.

Она переложила из одной руки в другую свою тяжелую сумку для провизии.

- Итак, ты, наконец, решился присоединиться к своей шлюхе, - сказала она.

- Хорошее избавление! Я ожидала этого момента и я в восторге, что ты уходишь.

Бордингтон понял упрек.

- Я огорчен... Ты прекрасно выкрутишься. Твой отец...