"- То, что хуже всего на свете,- сказал О'Брайен,- разное для разных людей. Это может быть погребение заживо, смерть на костре, или в воде, или на колу – да сто каких угодно смертей. А иногда это какая-то вполне ничтожная вещь, даже не смертельная.

Он отошел в сторону, и Уинстон разглядел, что стоит на столике. Это была продолговатая клетка с ручкой наверху для переноски. К торцу было приделано что-то вроде фехтовальной маски, вогнутой стороной наружу. Хотя до клетки было метра три или четыре, Уинстон увидел, что она разделена продольной перегородкой и в обоих отделениях – какие-то животные. Это были jp{q{.

– Для вас,- сказал О'Брайен,- хуже всего на свете крысы."

Алексей отложил книгу и устало потер переносицу.

"Крыс я не боюсь,- подумал он, вытягивая ноги и разглядывая носки ботинок.- Крысы, само собой, неприятны, они злы; от них противно воняет; они – сволочи такие – зубы свои востренькие каждый раз забывают почистить. Но они же и тупы, они машины для пожирания, инструмент воздействия на женщин и слабонервных вроде Уинстона. Это, конечно, до жути больно и противно, когда они кусают тебя за нос, когда их усы щекочут тебе щеку, а зубки впиваются в твою живую кричащую плоть, но даже это перенести можно, когда на карту поставлено большее, нежели твоя жизнь. Достаточно представить, сжав волю в комок, что это именно инструмент, такой же, как, например, испанский сапог или примитивная дыба – бездушный, предназначенный для того только, чтобы доставить тебе боль, лишить разума, последнего чувства собственного достоинства и так далее и тому подобное… Нет, крыс я не боюсь…

Впрочем, сама мысль, высказанная Оруэллом, любопытна. Даже более, чем любопытна, и, по-видимому, отражает, если вдуматься, реальное положение вещей".