Потому что одинаковые сцены вызывают у одних зрителей ужас, а у других – смех, а следующие – у первых – смех, а у вторых – ужас. Почему так? И вот тут-то мы, Алексей, возвращаемся к началу. А именно: у каждого человека свой собственный, не всегда объяснимый страх. Этот страх глубоко индивидуален и глубоко упрятан. И если, приложив определенного рода усилия, отыскать то, чего данный конкретный человек боится больше всего остального на свете, можно получить над ним полную, безраздельную власть".

Алексей улыбнулся. "Во до чего додумался, студент. Давай-ка спать ложись. А то еще чего страшное на ночь приснится".

Ночь шестая

Началось это так. Алексею снова послышался шорох. Ну шорох и шорох – какая ерунда. К шорохам в темноте, топотанию маленьких лапок и едва различимому писку он привык, не обращал внимания. Но этот шорох стал громче, и приобрел в сознании Алексея значение того самого звука, которого он подсознательно ждал каждую ночь и, вполне естественно, боялся.

Кто-то пытается открыть дверь.

Кто-то спрятался до наступления ночи в ДК и теперь пытается открыть дверь.

Рука Алексея сама собой метнулась к телефонной трубке. Трубка была холодной, и это его отрезвило. В конце концов, ведь еще ничего страшного не произошло. Никто не ломится, не сокрушает косяк. До телефона ты всегда добежать успеешь.

Алексей осторожно встал со своего массажного стола и крадучись пошел по коридору, потом – через зал, и так же крадучись приник к двери.

Несомненно, кто-то был там – за дверью. Алексей слышал его учащенное с присвистом дыхание. Вот этот кто-то прикасается к поверхности двери и начинает водить по нему пальцами, потом скребется уже громче, явно рассчитывая на то, что его услышат, но, очевидно, ничего другого не собираясь более делать здесь.

Алексей, притаившись, ждал. Сердце отчаянно билось; кровь стучала в висках, как после трехкилометровой пробежки на зачете по физкультуре; перед глазами, несмотря на почти полный мрак, плыли разноцветные пятна.