СЦЕНАРИСТ (разнеженно). Ты мне что-то говорил? Прости, я отвлекался.

ДИРЕКТОР. Ничего особенного. Хотел предупредить, да как-то к слову не пришлось…

СЦЕНАРИСТ. О чём?

ДИРЕКТОР (мстительно). Чтоб ты в руках себя держал, в 1зарт не входил.

СЦЕНАРИСТ. Я всегда держу себя в руках.

ДИРЕКТОР. Вот и хорошо… Взгляни на противоположную стену. Осторожно, как бы невзначай. Осветителя видишь? Теперь метра на два выше, под потолком… Только пальцем не показывай.

СЦЕНАРИСТ. Дырка. И чего? Вентиляционное отверстие, надо полагать.

ДИРЕКТОР. Не дырка, а тайное окошко. Да не пялься туда, мало ли что!.. Видел — шторкой прикрыто? Говорят, к нам сюда наведываются и наблюдают за процессом.

СЦЕНАРИСТ (пугливо). Кто?

ДИРЕКТОР. Ты что, дурак?

СЦЕНАРИСТ. Неужели…

ДИРЕКТОР (пожимает плечами). Есть такая легенда. Хотя… кто знает, легенда ли? Известный кинолюб… и женолюб… вкушает плоды искусства…

СЦЕНАРИСТ. Это шутка? Ты шутишь?

ДИРЕКТОР. Я, Эдик, вроде бы главный в здешних лабиринтах, меня боятся. Я, по идее, должен всё здесь контролировать. Но это видимость, хоть и работаю на того же хозяин, что и ты. Мой уровень — не выше балкончика, где мы стоим. Так что я давно не понимаю, где кончаются шутки и начинаются специальные мероприятия.

СЦЕНАРИСТ. Тихо! По-моему, она… колыхнулась.

ДИРЕКТОР. Кто?

СЦЕНАРИСТ. Шторка…

Тёмные полоски материи, закрывающие отверстие под потолком, и вправду колыхнулись — раз, другой… На балкончике — немая сцена.

СЪЁМОЧНАЯ ПЛОЩАДКА

Юпитеры погасли, музыка заткнулась. Аппаратура перестала шуметь. Актёры, сидя на кровати, вяло перебирают собранную для них одежду.

— Ну и балет, — говорит актёр, набрасывая на себя клетчатую рубашку.

Актриса встаёт, разглаживая помятое лицо:

— Скотина. От «щетинки» вашей у меня ожог.