Режиссёр мгновенно подбирается:

— На провокационные вопросы не отвечаю.

Помреж между тем разбудил оператора. Тот мало напоминает человека. Из тележки выползает на четвереньках. Со стоном встаёт на ноги и сообщает бледным голосом:

— Пойду, умоюсь…

— Какими ветрами, коллеги? — спрашивает режиссёр.

— Вот, зашли проведать нашего мученика, — разводит руками директор киностудии.

Сценарист светски улыбается:

— Сегодня мой лучший эпизод. Очень интересно, как вы его сделаете.

— Почему-то когда я мучился с заседанием профгруппы, — говорит режиссёр желчно, — ни у кого не возникло потребности меня проведать. Зато на обнажёнку слетелись, как… — дипломатично замолкает, оставив метафору при себе.

— Мне не до шуток, — темнеет директор. — Наверху сильно нервничают по поводу сроков сдачи картины. Зная твою требовательность к себе, я опасаюсь, как бы нам всем не влипнуть.

— Ай-ай-ай! — режиссёр притворно ужасается. — Как же я мог забыть, что ты — куратор фильма? Не боись, ЭТУ порнуху я сдам вовремя.

— Я полагал, нам с вами доверили не «порнуху», а важнейший заказ партии и правительства, — роняет сценарист.

— Тихо, Эдик, не заводись, — говорит директор.

— Да что — не заводись, когда всякие тут…

Сценарист — маленький, лысоватый, с брюшком. Однако под непритязательной внешностью не скроешь горячее сердце.

Режиссёр панибратски обнимает обоих за плечи:

— Мужики, что вы растрещались?! «Сроки сдачи», «важнейший заказ»… Пришли поглазеть на горяченькое, так не порите чушь. (Смеётся.) Только поднимитесь на балкончик, чтоб щёчки из-за вас не краснели и не бледнели.

Сценарист гадливо высвобождается из объятий:

— Вы о ком?

— Щёчки — это ягодицы, — торопливо объясняет ему директор студии. — Киношный сленг. Это он про актёров, Эдик. Пошли, пошли, пошли…