Все засмеялись и захлопали в ладоши.

Пьеро подпрыгнул, разорвал на груди свой белый костюм, сделал какое-то судорожное движение и во весь рост рухнул на дно.

– Браво, браво, Пьеро, великолепно; da capo, da capo

Но так как человек в бутылке не шевелился и никак не реагировал на крики «бис», аплодисменты постепенно стихли, и общее внимание обратилось к марионеткам.

Они по-прежнему стояли в тех же неестественных позах, только теперь в них ощущалось напряжение, которого раньше никто не замечал. Казалось, они ждали чьей-то реплики.

Горбатый карлик с белым, как мел, лицом украдкой скосил глаза на князя Дараша-Кога.

Перс не шевельнулся.

Выражение его лица было каким-то утомленным.

Тогда один из мавров неуверенно подошел к паланкину и открыл дверцу.

И тут произошло нечто чрезвычайно странное.

Негнущееся женское тело с глухим тяжким стуком выпало на помост.

Мгновение – мертвая тишина, потом раздался тысячеголосый вопль; зал бушевал.

– Что это – что произошло?!

Марионетки, обезьяны, музыканты – все бросились к телу; маски, карабкались на сцену.

Княгиня, жена Дараша-Кога, втиснутая в металлический каркас, лежала совершенно голой. Там, где сталь врезалась в тело, набухли страшные синие отеки.

Шелковый кляп торчал во рту.

Все замерли, как парализованные.

– Пьеро! – полоснул зал чей-то крик. – Пьеро! Какое-то безумное, неопределенное предчувствие, как удар кинжала, пронзило сердца.

– Где князь?!

Воспользовавшись общим замешательством, князь бесследно исчез…

Меланхтон забрался на плечи Юнкера Ганса; напрасно – поднять пробку он не мог, а маленький воздушный вентиль был… завинчен!

– Так разбейте же стенки! Быстрей, быстрей!

Голландский ратман выхватил у красного Палача топор и одним махом запрыгнул на сцену.

Удар за ударом обрушивался на стеклянные стенки, звеневшие, как надбитый колокол, – ни с чем не сравнимый, зловещий набат.