— Забыть Франческу?

— Беги от нее, как от чумы.

— Это нелепо, — сказал Барнли, махнув рукой в сторону двери. — Я убиваю время втолковывая всем этим механизмам, почему я так влюблен именно во Франческу и почему я так уверен, что она меня, в общем, тоже любит. Что же — эта информация до тебя не дошла?

— Парень, в моей памяти есть вся информация, включая файлы, заведенные на нее с тех пор, когда три последних ее парня пришли просить совета по аналогичному поводу. Ты кажешься мне — дай проверить — да, ты, сдается мне, парень с добрым сердцем. У тебя высокий показатель симпатии к детишкам и зверушкам. Покончи с Франческой.

— Мне будет трудно сохранить этот показатель, если у меня не будет Франчески.

— Ты подписал бумагу, что соглашаешься следовать моим рекомендациям? — сказала машина понижая голоса.

— Верно? Верно. А теперь, если не хочешь попасть в дурдом, прекрати меня доставать и вали отсюда. Эта твоя Франческа придурочная девка, и она для тебя погибель. Не будь жопой.

— И это таким языком ты говоришь о любви? — спросил Барнли. — Пошел бы ты к черту. Не нуждаюсь я в твоих советах. Подавись ими.

— Это ты сейчас так говоришь. Но попробуй только не выполнить моих указаний. Все чертова правительственная система Великого Л.-А. - юридическая, исполнительная и законодательная — обладает всеми полномочиями сотрудничать с нами в таких случаях.

— Что это значит?

— Это значит, что если ты не перестанешь встречаться с Франческой, Андрее, то получишь по башке. Причем, вполне законным путем.

— Я буду с ней встречаться.

Машина пожала плечами.

— Спорим?

— Как мне отсюда выйти?

— Направо, парень. Дверь с купидоном.

Барнли вылетел из комнаты. На улице его лицо перестало искажаться от ярости и приняло привычное угрюмое выражение. Да, обращаться в Бюро Неразделенной Любви было ошибкой. Но, по крайней мере, это прояснило ему его собственные мысли. Он теперь твердо знал, что любит Франческу и что за нее стоит бороться.