Двери закрывались медленно, очень медленно. Через сужающуюся щель он видел вбегающих в холл полицейских. Ближайший, видимо, его заметил, поскольку поднял револьвер, готовясь выстрелить. При виде нацеленного на него ствола, Дэвид отшатнулся. В этот миг дверцы лифта захлопнулись, и стальная клетка двинулась вверх. Дэвид вытер пот со лба и прислонился к стене. Взгляд упал на зеркало. В середине его была черная дыра, от нее бежали трещины. Полицейский успел выстрелить.

— Глупо было бы дать им себя поймать, — сказал Дэвид сам себе, — за десять минут до конца.

Лифт медленно поднимался на двадцатый этаж. Он знал, что это даст ему пять минут выигрыша, ибо в здании был только один лифт. Дыхание его выровнялось.

Все началось два году тому назад, когда он был еще уравновешенным и в меру спокойным физиком в Институте Мак-Дональда. Он работал тогда над какими-то дурацкими монокристаллами. Но это была официальная работа. Сам же он метил гораздо выше. Короче говоря, хотел создать машину времени. Разумеется, все пришлось делать своими руками, поскольку о дополнительных ассигнованиях не приходилось даже мечтать. Чтобы их затребовать, нужно было сначала представить результаты предварительных изысканий. А их не было. С течением времени он понял, что то, что он конструирует, это не вполне машина времени. Сам не знал, как это назвать. Его изобретение позволяло обратить ход событий во всем мире. Выглядело все так: скажем, в час 0 он включал аппарат, и следующие 60 минут все в мире шло своим путем. Но по истечении шестидесятой минуты весь мир возвращался в состояние, в котором он находился в час 0. Его машина создавала маленькую, часовую, петлю в нашем пространстве — времени. Естественно, Дэвида это не устраивало, ибо память человеческая тоже возвращалась к исходной точке. Единственное, чего он смог добиться, это сохранения своей памяти о том, что приключилось за эти шестьдесят минут. Он мог теперь помнить то, что никогда не случилось, а может быть, то, что будет, но чего никто не запомнит.