Койка представляла собой матрац и набор пружин, вмонтированных в цементный блок, бывший составной частью цементного пола. Лью скрючился на полу в позе ложки и закрыл глаза.

Он был абсолютно уверен в том, что сейчас умирать не хочет.

Ничего не произошло.

Через некоторое время он приоткрыл глаза, убрал руки от лица и огляделся.

Сопляк смотрел прямо на него. В первый раз за все это время его кислая рожа расползлась в ухмылке. Коридорный охранник, который вечно сидел на стуле у выхода, стоял сейчас по другую сторону прутьев и разглядывал Лью. Он казался чем-то озабоченным.

Лью почувствовал, как краска стыда приливает к шее, носу, как горят его уши. Старик просто насмехался над ним. Лью начал подниматься…

Словно от удара огромного молота мир раскололся.

Изломанное тело охранника прилипло к прутьям в другом конце коридора. Сопляк с жидкими волосами стоял на коленях позади своей бетонной койки и тряс головой. Кто-то застонал, и стон превратился в вой. В воздухе было полно цементной пыли.

Лью поднялся. Как красное масло, как смазка, кровь покрывала каждую поверхность в зоне взрыва. Как он ни старался, а Лью не очень-то и старался, он не мог найти ни единого следа старика.

Кроме дыры в стене.

Видно, он стоял… прямо… там.

Дыра была достаточно широкой. Лью смог бы проползти через нее, если бы добрался. Но дыра была в камере старика. Силиконовые пластиковые подушечки, окружавшие прутья, наконец оторвались. Оголенные прутья были не толще карандаша.

Лью попытался просунуться между ними. На самом деле это были не прутья, а специальные прочные стержни. Они завибрировали, задрожали, но беззвучно. Лью заметил, что вместе с вибрацией на него находит сонливость. Изо всех сил он принялся пропихивать свое тело между прутьев. Его захватила борьба между волной поднимающейся паники и звуковыми усыпляющими волнами, которые, должно быть, включились автоматически.