Пытаясь улыбнуться одновременно директору и Стекпулу, Жанет сказала с островка своего стула:

- Я уверена, что все будет...

В этом месте ее прервал муж, который встал, опустил руки и, глядя куда-то вбок, сказал в пространство:

- Я могу попрощаться с сестрой Симмонс?

Голос ее уже не дрожал.

- Все, наверняка, будет хорошо, - торопливо сказала она, а Стекпул с миной заговорщика кивнул - пусть знает, что он разделяет ее точку зрения.

- Мы как-нибудь поладим, Жанет, - сказал он.

До нее еще только доходило, что он вдруг обратился к ней по имени, а директор по-прежнему смотрел на нее с ободряющей улыбкой, уже столько раз адресованной ей с тех пор, как Джека вытащили из океана вблизи Касабланки, как вдруг Вестермарк, ведя одинокий разговор с воздухом, ответил:

- Да, конечно. Я совсем забыл.

Он поднял руку ко лбу - а может, к сердцу, - подумала Жанет, - но с полпути опустил ее и добавил:

- Может, он как-нибудь навестит нас.

Потом с улыбкой и легким, словно просительным, кивком, обратился к другому пустому месту комнаты:

- Нам было бы приятно, верно, Жанет?

Она взглянула на него, инстинктивно стараясь поймать его взгляд, и ответила:

- Разумеется, дорогой.

Голос ее уже не дрожал, когда она обращалась к мужу, мысли которого находились где-то в другом месте.

Лучи солнца, сквозь которые они видели друг друга. Один угол комнаты освещали солнечные лучи, льющиеся сквозь венецианское окно, и когда Жанет встала, профиль мужа на мгновение осветился этими лучами.

Лицо у него было худое и интеллигентное. Жанет всегда считала, что излишняя интеллигентность ему в тягость, но сейчас заметила выражение потерянности и вспомнила, что сказал ей другой психиатр:

- Помните, что подсознание непрерывно атакует заново просыпающийся разум.

Атакуем подсознанием.