В эфире не было ни голосов, ни музыки – только треск атмосферных разрядов. Когда Липпи включил магнитофон, из динамиков донесся тихий хруст, будто гусеницы пожирали свежую листву… Он посмотрел на женщину, сидевшую рядом, но той было все равно.

Липпи выбрал тишину, которую лишь подчеркивал мерный рокот двигателя и шелест шин, и вскоре время остановилось. Минутная стрелка наручных часов не двигалась. Точно так же замерли стрелки спидометра и указателя уровня бензина. Каким-то невероятным образом Липпи ощутил, что старость вытащила из него свои когти. Стервятники, пожиратели падали, нашли себе другую добычу. Но это не доставило ему радости…

Только воспоминания проделывают фокусы со временем. И даже возможны трюки иллюзионистов. Липпи решил, что попал в зону памяти. Он еще помнил, что когда-то эта дорога была совсем другой. Чистая, оживленная, ярко освещенная даже в самую темную ночь, прямая как стрела. Машина Липпи летела по ней, пронизывая юность и молодость, не останавливаясь на перекрестках порока и не сворачивая на утопавшие в грязи проселки греха. Над нею сияли искусственные фальшивые звезды счастья. Вдоль дороги цвели сады – в их благоухании Липпи отрывался от земли и парил, словно птица. Черная птица… Он ехал с девушкой, которую любил, и, кажется, она отвечала ему взаимностью. С тех пор Липпи усвоил, что с женщинами ни в чем нельзя быть уверенным. Но тогда он не ведал сомнений. Да и скучать не приходилось. Вдоль дороги было множество мотелей: «Надежда», «В счастливый путь», «Уютный уголок», «Вечерняя звезда»… Они останавливались в любом, на выбор, и пили легкое вино, и танцевали под хриплую музыку, и занимались любовью…

Но все прошло.

Время сдвинулось с мертвой точки, и теперь секунды отзывались ударами холодеющего сердца рептилии. Кровь превращалась в битум; в ней увязали и умирали птицы соблазнов…