Но нам этого не хочется. И не только потому, что все это абсолютно бессмысленно, но и потому, что этим можно чему-то навредить. Покою нашему, например, которого у нас не было уже много дней из-за причин куда более серьезных, нежели этот треклятый стаканчик! Мы ведь так устали, так измотались... Нам так плохо и неуютно на нашем острове. Нам хочется домой или, наоборот, уже никуда не хочется. Необходимо, чтобы кто-нибудь нам помог. Или вовсе не помогал и оставил все как есть. Но Чапа так сверкает на меня глазами, что я невольно вздрагиваю, кричу и бужу брата. Он, словно оглушенный, встает и, пошатываясь, бредет к палатке. А я иду вслед за ним, чувствуя нестерпимую пустоту внутри.

"НАДЕЮСЬ, КОГДА-НИБУДЬ НАМ ПОМОЖЕТ ЭТОТ ДНЕВНИК, В КОТОРЫЙ Я ПИШУ ВМЕСТО БРАТА. ОН ПОШЕЛ ПОД МАЯК. ЗАЧЕМ ОН ТУДА ТАК ЧАСТО ХОДИТ? МЕСТО ТАМ ПРОТИВНОЕ, ДЕЛАТЬ ТАМ НЕЧЕГО. ВОДА НАЧИНАЕТ ОЧИЩАТЬСЯ ОТ МУТИ. ВИДИМОСТЬ МЕТРА ТРИ".

Чапа опять пропала. Ни на мысу, ни в бухте ее не было. Где-то она все-таки пряталась. Мы постояли с братом под треножником маяка, подергали за его металлические узловатые штанги. При этом наверху что-то негромко клацало. Стояли большие разряженные его батареи, залитые гудроном, и по ним ползали мухи. В бухту под маяк опять нанесло нефти от буровой, волной ее как следует взбило, и теперь она плавала в виде рыхлой коричневой пены. Между камней мотались доски с ободранными краями.

Ночью мы не спали. Ночью голубой свет заливал остров, и мы разглядывали поток несущихся в полной тишине туч.

"РЕШЕНО БЫЛО ПЕРЕСТРОИТЬ ХИБАРУ, УЛУЧШИТЬ НАШ БЫТ. ПАЛАТКА ТЕСНАЯ, КТО ЗНАЕТ, СКОЛЬКО ЕЩЕ ВРЕМЕНИ МЫ ПРОБУДЕМ НА ОСТРОВЕ. В ХИБАРЕ ЖЕ МОГУТ РАЗМЕСТИТЬСЯ НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК".

Утром бумажный стаканчик, валявшийся возле большого камня, исчез. Но тогда мы не придали этому значения, приступив к строительству.