— Джоанна, сразу говорю — я пас. Что там у вас случилось, меня не касается.

— Саймон, я дрожу как осиновый лист. Меня бьет нервный колотун, — просипела она громким шепотом.

— Неприятности с организацией? — высказал я предположение, глупее которого трудно было сыскать.

— "Неприятности" — не то слово, — выдохнула она и закашлялась. — Саймон, ты же полицейский и...

— Бывший, Джоанна, бывший... — оборвал я ее. — Нынче я копов обхожу стороной, да и твоих бойфрендов тоже.

— Прошу тебя, Саймон! Ну пожалуйста... Я не могу говорить об этом по телефону. Пожалуйста, Саймон... — сказала она глухим голосом.

Я выдержал паузу, а потом бросил в трубку небрежным тоном:

— Ладно, приезжай! Есть у меня кое-какие дела, но так и быть — отложу до завтра.

Джоанна повесила трубку, а я сел на край кровати и принялся тереть указательным пальцем переносицу. Прошло какое-то время, прежде чем я поднялся и потопал в ванную. Думай не думай, а побриться и произвести генеральную уборку у себя в пасти, где определенно ночевал эскадрон, — все же надо.

«Ну и ну! Какая у меня потрепанная мордашка!» — изумился я, глядя на свое отражение в зеркале. Хотя, если быть объективным, вполне ничего себе... Загар, кстати, мне к лицу. А морщины-то, морщины какие глубокие — прямо морской волк, хотя я бывший полицейский, но побывавший во многих переделках. Нет, я точно парень хоть куда! Боевое прошлое всегда украшает мужчину... На подбородке шрам, на переносице отнюдь не врожденная горбинка. Короче говоря, мое первоначальное намерение служить справедливости однажды вошло в острое противоречие с суровой действительностью, и пошло-поехало... Но к счастью или, напротив, к несчастью, меня остановили, а точнее — уволили в запас и в принудительном порядке отправили, выражаясь официальным языком, на пенсию «в связи с 20-процентной потерей трудоспособности вследствие пулевого ранения во время выполнения служебных обязанностей».