- Ладно, Колька из тридцатой квартиры, сегодня я бабка добрая, сегодня я тебя, так и быть, прощаю. - Железная стрела крана аккуратно повернулась на месте и поставила неудачливого налетчика на твердую опору площадки. Ноги Кольки подогнулись в коленях, и он бы наверняка не выдержал, рухнул на голый пол, но старушка мускулистой рукой прислонила его к стене. - Но так просто ты от меня не отделаешься. Добро, оно денег стоит. А денег у тебя, я так понимаю, нет. И что ты мне там про похмелье-то? Выпить, говоришь, не на что?..
Придерживая Кольку за воротник и подталкивая в толстый загривок, старушка поволокла его на бывший чердак, а ныне её временную жилплощадь.
Глава 3. Цена опохмелки
- ...Да я, бабуля, да мы... - Колька рвал на груди рубаху и размазывал по щекам слезы. - Слышь, бабуля, видишь, вон, на брюхе ожог... Я в Афгане в бэтээре горел, я. блин, Родину защищал, я имею тройное мозговое ранение, а они, понимаешь, суки, понастроили себе лавок, сволочи, и шиш тебе, окромя как грузчиком, вот и ходишь всегда без денег.
Рука его потянулась к бутылке. Старуха хлопнула по руке ладонью, остановила.
- Всё, выпил и будет. Остальное, когда договоримся о деле.
- Ну, бабуля, ну полглотка. Для нормы же, не для пьянки. Я ж, пока до нормы не доберу, очень сильно метеоризмом страдаю, сказывается мозговое ранение. И вон еще, посмотри... - Он вытянул над столом руки, и те запрыгали в непонятном танце, ногтями отбивая чечётку. - На балайке, одним словом, играю, пока нервы от стакана не успокоятся.
- Помучайся, голубок, помучайся. Меня метеоризмом не испугаешь, я сама тебе такие ветры устрою, что полетишь отсюда до ближайшего кладбища. И грабли свои немытые спрячь. Небось, когда на лестнице безобразил, балалайку-то в сундуке держал. - Старушка Калерия Карловна уперлась в Кольку колючим взглядом. - Ладно, Колька из тридцатой квартиры, - голос ее стал мягче и взгляд теплее, - сегодня я бабка добрая и делаю тебе послабление. - Она плеснула на дно стакана вечнозеленого напитка "Тархун" из стоявшей рядом одноименной бутылки. Затем внимательно посмотрела на Кольку, на его жеванное жизнью лицо и добавила еще тридцать граммов ядовитой сорокаградусной жидкости. От щедрот,