Франклин отрицательно покачал головой.

— Люди не поддержат этого.

— Им не останется ничего другого. В конце концов мы будем работать двадцать четыре часа в день, по семь дней в неделю! И никто не посмеет воспротивиться! Нам оставят свободное время лишь на то, чтобы тратить деньги на разные покупки! — Хатавей схватил Франклина за плечо. — Вы согласны со мной, доктор?

Франклин лихорадочно размышлял. В полумиле за патологическим отделением возвышался массивный силуэт экрана, и по нему еще ползали рабочие, проверяя и налаживая оборудование. Госпиталь располагался далеко от воздушных линий — больным нужен покой, — и доктор был уверен, что экран никак не относится к аэропорту.

— Разве это не запрещено так называемым законом о подсознании? Профсоюзы не допустят этого!

— Пустая надежда. Экономические догмы за последние десять лет сильно изменились. Это раньше профсоюзы могли влиять на экономику, теперь под их контролем всего лишь пять процентов всей промышленности.

Единственное, в чем они нуждаются, — это рабочая сила. «Подсознательная реклама» будет обеспечивать эту потребность.

— И что же ты планируешь предпринять?

— Я не расскажу вам, доктор, потому что ваша внутренняя гордость вряд ли примет этот план.

— Хм, — недовольно ухмыльнулся Франклин. — Мне надоело твое донкихотство. Таким образом ты ничего не добьешься! Прощай!

— Ладно, ладно, доктор. — Хатавей захлопнул дверь машины. — Но подумайте о своем решении, доктор. Подумайте, пока ваш мозг еще ваш!

Машина медленно тронулась с места…

По пути домой Франклин успокоился. Идеи Хатавея казались все менее и менее вероятными.