- Одиссей, ты давно был у нас? - Знаменитый бас "покровителя ахейских глашатаев" гудит откровенной растерянностью.

- Перед отбытием в посольство... А в чем дело?

- Глянь направо. Или боги помутили мой разум, или... Видишь храм?

- Конечно, вижу... Постой! Откуда он взялся?! Площадь помню, портик на углу - тоже...

Колесница замедляет ход, проезжая мимо храма. Мрамор коринфских колонн серый с золотистыми прожилками. Резьба капителей в виде чаш из двойных листьев аканта. Широкие ступени; дверь слегка отворена, и внутри мерцает огонь, безмолвно приглашая войти.

Одиссей обернулся к десятнику, вызвавшемуся сопровождать "долгожданных гостей":

- Чей это храм?

- О, господин мой! Это храм Крона Уранида! - конский хвост на гребне шлема, изрядно траченый молью, кивает в такт речи десятника, словно свидетель на суде, подтверждая правоту истца. - Весной достроили.

Смотреть на храм приятно. Увенчанное двускатной крышей, стройное здание красиво само по себе, но дело в другом. Глядя на святилище Крона Уранида, которого здесь не было прежде и не могло оказаться сейчас (не было: храма? бога?!), чувствуешь, как тонет, скрывается в глубине души иное смятение. Глухие улочки, высокие заборы, глаза зевак в щелях - всю дорогу, пока ехали во дворец, Одиссей пытался избавиться от дурацкого ощущения чуждости себя и города. Нет, иначе: себя в городе. Микены казались старыми, а рыжий итакиец - молодым. Боги! Чистая правда: город действительно очень стар, а рыжий итакиец действительно очень молод, но...

Такие мысли граничат с безумием.

Значит, это свои, родные мысли?

Спрыгивая на землю и разминая ноги, Одиссей подмигнул глашатаю:

- Заглянем?

...Младший жрец, в серой с золотыми нитями хламиде, встретил у входа. Отделился от колонны, словно был частью здания:

- Благоговейте!* Поспешите, уважаемые! Амнистии на исходе, но, хвала Крону, у вас еще есть время...