Того мы подвесим вверх ногами между небом и землей.

- Скорбь переполняет мое сердце, - продолжил вождь.

Минутой позже толпа ахнула. Восхищенная. Смиренная. Потрясенная величием микенца: помолвка - всего лишь уловка, дабы не смущать семью ванакта раньше времени. Ибо боги испытывают сердца человеков большим испытанием: ради удачи похода Агамемнону велено принести на алтарь жизнь единственной дочери.

- Вот алтарь! - Скипетр размашисто указал на жертвенник, имевшийся в каждом лагере; сверкнул новым пучком молний. - А дочь...

Слеза вовремя блеснула из-под насупленных бровей. Быть кликам восторга, кипеть страстям, когда б не малыш Лигерон. Прежде стоя в задних рядах, возле опоздавшего к началу бунта "дяди Диомеда", Не-Вскормленный-Грудью просочился сквозь людскую массу, как кипяток - сквозь поздний сугроб.

- Слово! - закричал малыш, от возбуждения растеряв все, что хотел сказать.

- Ты просишь слова? - с отеческой лаской повернулся к нему Агамемнон.

- Слово! Слово ванакта!

И напоследок, уж совсем по-детски:

-Мое!!!

Как ни странно, большинство поняло гнев малыша. А кое-кто даже разделил святое возмущение: обещал дочь в невесты герою - отдавай! Слово ванакта! Последних поддержал Диомед, бешеный в своей ненависти к человеческим жертвам. Зато многие куреты внезапно пошли наперекор синеглазому: "Пусть режет! Дочку режет, да! Маму режет, да! Жену, да! Своя семья, хочу - режу, да?!" Сторонников малыша было меньше, из числа тайно мечтавших о возвращении домой, но вполне хватило для долгих разбирательств... огнем пылал скипетр, тучей ярился плащ, тесней сжимались кулаки.

И никто не обратил внимания, что Не-Вскормленный-Грудью успел исчезнуть.

* * *

Знать бы еще, почему вдруг вспомнился папа? Словно живой: лысый, плотный. Насмешливый. Не у кормила "Арго", в буре - призраком. Не на борту одного из "вепрей", в Лиловом море - ужасом троянского флота. В саду, у грядки. Весной. "А вот это. Одиссей, такая травка... называется "антропос". Сама чахлая, тоненькая, а корешок (видишь?!) длинный. Вот корешком и цепляется. Топчут ее, топчут..." И мама рядом, на скамеечке. Плащ штопает.