Незадолго до рассвета девушку разбудило чье-то грубое рычание. Она открыла глаза, но смогла различить лишь смутные, искаженные очертания троих человек. Она пошарила руками вокруг в поисках очков, но найти их не удалось.
Старина, чье рычание стряхнуло ее с высокого древа сна, снова басисто заворчал:
--А я говорю тебе, Дина, говорю тебе, не смейся над Стариной, не смейся на Стариной, и еще раз говорю тебе, и еще трижды, не смейся над Стариной!
Его невероятный бас взлетел до пронзительного крика ярости.
--Что стряслось с твоими куриными мозгами? Я тебя могу забросать доказательствами, а ты будешь сидеть там в своей глупости, как бестолковая курица, которая всей тяжестью плюхается на свои яйца и раздавливает их, но продолжает насиживать и не признает, что сидит на месиве. Я... я... Пейли, Старина Пейли, могу доказать, что я -- тот, о ком я говорю, я -- Настоящий.
Неожиданно он подвинул через весь стол свою руку.
--Пощупай кости на моей руке до локтя. Вот эти две кости не такие прямые и изящные, как у вас, Ненастоящих Людей. Они толстые, как флагштоки, и выгнуты, как спины двух котов, которые шипят над рыбьей головой и нагоняют друг на друга страху на крышке мусорного ящика. Эти кости устроены так, чтобы впрямь быть крепкими подпорками для моих мышц, а уж они-то поздоровее будут, чем у Ненастоящих. Давай-давай, щупай их!
А теперь глянь на бровные выступы. Они все равно как верхушки тех очков в оправе, что носят все ихние антиллегенты. Смахивают на очки, что носит эта цыпочка из колледжа.
И пощупай мой череп. По форме он не шар, как у тебя, а как буханка хлеба.
--Зачерствевшего хлеба! -- усмехнулась Дина.-- Насквозь твердого, как камень.
--Пощупай мои шейные кости,-- продолжал реветь Старина,-- если только у тебя достанет сил прощупать их через мои мышцы! Они изогнуты вперед, чтобы не...
--О, мне известно, что ты обезьяна.