На широком щербатом подоконнике - естественно, горшочек с алоэ. Открытая форточка, как часто случается в старых домах, была почти недоступна - неудобно, высоко, да еще у окна стол, через который надо лезть... Наверное, на стол и следует влезать, чтобы отворить или затворить сей живительный клапан, поняла Ася. Впрочем, клапан, похоже, никогда не закрывался. Скатерочки, салфеточки, слоники. Не хватало только картинки с лебедями. Смех и грех. Впрочем, книги; много книг. И масса толстых папок, стоящих рядами на открытых навесных полках, грудой лежащих на столе... Наверное, труды какие-нибудь экстрасенсорные, каких не публикуют. И, разумеется, самопалы. Кастанеда этот пресловутый наверняка во всех видах. А ведь, похоже, выкройки - не только конспирация. Действительно, повсюду альбомы выкроек, и обрезки тканей там и сям, и ножницы поверх...

- Присаживайся, Асенька, - сказала Александра, указывая Асе на продавленное кресло, обтянутое, как в больнице, белой простыней. Ася опять едва не скривилась в ядовито-горькой ухмылке, опять сдержалась едва-едва. Только сегодня мечтала, чтобы Асенькой называли, вот и дождалась. Но как-то не тот контекст. Сама Александра уселась напротив Аси, у стола, и подвинула по столу пепельницу с горкой окурков так, чтобы она оказалась ровно посередине между Асей и ею самой. - Кури. Ты ведь обрадовалась, когда увидела, что я курю? Уже невмоготу, сигарета сама в руку просится?

Сердце ударило сильней. Ася сощурилась.

- Вы ошиблись, - сказала она сдержанно. - Я не курю и никогда не курила. В молодости баловалась, конечно... и только.

- Вольному воля, - сказала Александра неторопливо. - Я смотрю, тебя коробит, что я обратилась к тебе на "ты".

Это, наверное, нетрудно было заметить, подумала Ася.

- Наверное, нетрудно было это заметить, - сказала она.

- Нетрудно, - согласилась Александра и медленно, тщательно стряхнула в пепельницу пепел. - Но ведь ты сама назвалась Асей и ни разу не назвала своего отчества. Что же мне было делать?