* * *

...он выхватил моего сына из колыбели. Я сидел у окна талама', раскачиваясь и ту по мыча свадебный гимн, а Пала-мед-эвбеец шагнул с порога прямо к колыбели, и вот: на сгибе левой руки он держит пускающего пузыри Телемаха, а в правой у него - меч. Ребенок засмеялся, потянулся к блестящей игрушке. Паламед засмеялся тоже:

- Выбирай, друг мой. Хочешь остаться? - отлично. Останешься сыноубийцей. Как твой любимый Геракл. Я спущусь вниз один и скажу всем, стеная: "Одиссей-безумец не едет на войну. Он слишком занят похоронами сына, которо

*Талам (аналог, терем) - часть женских покоев (гинекея); как правило, располагался в верхних этажах задней части дома: меньше встреч с посторонними и в случае нападения легче оборонять.

го зарезал до моего прихода". Мне поверят; ты сам слишком постарался, чтобы мне поверили. Я допел свадебный гимн до конца.

- Оставь ребенка в покое, - сказал я после, вставая со скамьи. - Пойдем. Я еду на войну.

Тогда я еще не знал, что умница-Паламед приехал не один. Оба Ampuдa[ ждали во дворе, с ног до головы увешанные оружием и золотыми побрякушками; и еще Нестор - этот, как всегда на людях, кряхтел и кашлял, притворяясь согбенным старцем; и еще какие-то гости, которых я не знал.

Они беседовали с моей женой и не сразу заметили нас.

- Я спас тебе жизнь, - тихо шепнул Паламед, пропуская меня вперед. Останься ты дома, хоть безумный, хоть нет, и жизнь твоя будет стоить дешевле оливковой косточки. День, два... может, неделя. И все. Удар молнии, неизлечимая болезнь... землетрясение, наконец. Надеюсь, Одиссей, ты понял меня.

- Я понял тебя, - без выражения ответил я.

- Теперь ты будешь меня ненавидеть?

- Нет. Я буду тебя любить. Как раньше. Я умею только любить.

- Наверное, ты действительно сумасшедший, - вздохнул Паламед.

Я не стал ему ничего говорить. Он просто не знал, что такое - любовь. Настоящая любовь.

* * *