Этакий рыдающий и одновременно радостный вопль. Появляется из-за строения некто в изношенном... хитоне, так, что ли, сказать - здоровый такой мужик, но весь какой-то усохший, к нам бежит. Добежал, хватает меня за плечи, трясет, стонет по-приозерски что-то сумбурное, только и разобрал я - "возьмите меня с собой, не бросайте здесь". Потом, перемежая судорожными вздохами, излагает свои передряги: был пристенником, попал в плен, долго переходил из рук в руки, пока не очутился здесь в качестве свинопаса и прислуги за все. Держат его здесь исключительно из благодарности - вытащил из этого ручья совсем было потопшего дурня-вахлачонка.

Чисимет слез с крыши, подошел, подтверждает:

- Да, я тебя вроде даже знаю. Я только-только тогда у Стены служить начал, а ты там уже пообтертый был. Амгама тебя зовут, да?

- Да, да, только я уж и имя свое забыл!

Чисимет идет консультироваться со стражником, а я - с Серчо. С нашим шефом все нормально. Стражник тоже по важности момента снисходит до разговора, и разговора вполне доброжелательного. Призывается хозяйка Амгамы, короткий разговор - и все улажено. Чисимет подходит довольный:

- Она только рада была. Говорит, что Амгама ее только раздражал, а с работой она и сама управится.

Амгама на это отвечает:

- Да если бы только раздражал! У них ведь как - не своего племени значит, вообще на земле не существуешь. Хоть на пороге помри - утром только в сторонку оттащат, чтобы не вонял, и все. Если б не ребятенок, я бы вообще здесь бродил как по пустыне, а стащил бы чего - так убили бы.

Серчо через динамики призывает нас в танк, и я предупреждаю Амгаму, что сейчас с ним будет говорить самый главный у нас. Наш спасенный пленник с готовностью лезет за мной. Он сейчас в таком радостном шоке, что прилети мы за ним на вертолете - и то не удивился бы. Ему сейчас все равно почему голос из коробки, почему в повозку не впряжен никто - рад, что есть с кем на родном языке перемолвиться.