Это не рык. Это шорох тростника.

— Везучими? — Ма хохочет. Такой молодой. Такой самодовольный. — Я заслужил. Не ты ли мне всегда говорил, что удача и успех — это разные вещи? Что люди сами творят свою судьбу?

Он снова смеется.

— А на тебя посмотреть… Тран сжимает зубы:

— Да те, кто лучше тебя, — пали. Все тот же жалкий шепот.

— А те, кто лучше тебя, — вознеслись.

Пальцы Ма пробегают по запястью, касаются часов, прекрасного золотого хронометра, старинного, с бриллиантами. Это «Ролекс». Ушедшее время… Другое место, другой мир. Оцепенев, Тран смотрит на часы, словно впавшая в транс змея. И не может отвести взгляда.

Ма лениво улыбается.

— Что, нравятся? Нашел в одной антикварной лавке. Где-то мы их уже видели, правда?

Тран вскипает от злости. Хочет ответить, но оставляет эту идею. Время не ждет. Покончив с пуговицами, он надевает пиджак. Поправляет редкие пряди на голове. Расческа не помешала бы… Тран морщится. Глупо желать большего. Костюма достаточно. Он надеется.

Ма насмешливо хмыкает:

— Теперь ты вылитый Мистер Важная Шишка.

«Не обращай внимания», — велит внутренний голос. Тран достает свой последний бат из мешка, злосчастную монету, из-за которой он теперь и опаздывает, и опускает ее в карман.

— Вижу, торопишься. У тебя встреча?

Тран спешит прочь, стараясь не выдать волнения, пока обходит тушу Ма.

Тот кричит ему вслед:

— Куда намылился, Мистер Важная Шишка? Мистер Три-Просперитис! Есть чем поделиться с остальными?

Окружающие оборачиваются на крики. Голодные желтые лица. Голодные рты. Куда ни глянь — люди с желтыми карточками. И все они таращатся на Трана. Выжившие. Мужчины. Женщины. Дети. Все вдруг узнают его. Ведь он легенда. Другая одежда, издевки Ма — и вот он внезапно восстает из пепла забвения. Чтобы попасть под настоящий шквал насмешек: