Толпа, вообще-то говоря, всякий раз была иной, одновременно оставаясь той же самой. Улица продолжала пульсировать в двух противоположных направлениях, пропуская через свою асфальтированную горловину человеческие массы попеременно с блестящими железяками автомобилей.

Неожиданно с узкой полосы проезжей части съехала огромная, блестящая тень и с тихим шуршанием покрышек остановилась около меня. Это был гигантский "бьюик". Опустилось правое переднее стекло и изнутри послышалось:

- Что у вас за газета?

Одновременно рука в тяжелой шоферской перчатке указала на белый краешек бумаги, торчащий у меня из-за рукава.

Тон, каким был задан вопрос, и его содержание показались мне, разумеется, очень странными, но жизнь научила меня ничему не удивляться, особенно в крупных городах. Я ответил, вытащив газету (поскольку и сам не знал ее названия):

- "Нью-Йорк таймс".

- А какое сегодня число? Какой день? - спросил тот же голос.

Эта дурацкая игра мне наскучила.

- Пятница! - ответил я, чтобы отвязаться.

В тот же момент дверь автомобиля открылась и голос приказал:

- Садитесь.

Я сделал такое движение, словно хотел попятиться.

- Быстро! - было произнесено с такой силой, что я невольно послушался.

Не знаю, как я упал на мягкие подушки, как дверь хлопнула и тут же, словно в гангстерских фильмах, машина рванулась с места. Уличные фонари задрожали, вытянулись в пульсирующую ленту - мы мчались вперед.

Я осмотрелся. В машине было темно. Я сидел один на заднем сиденье. Впереди, на фоне слабо освещенной приборной доски и лобового стекла, маячили два почти одинаковых мужских силуэта - водитель и его спутник. Я принялся раздумывать. Правда, ум мой был немного "тронут" вынужденным двухдневным недоеданием, но работал достаточно исправно. Голод скорее подталкивал к нетривиальным решениям и вызывал некоторое безразличие к внешним событиям.