Человеку было плохо. Сквозь душные волны тумана в сознание его врывались то жалобы художника на жизнь, то проглянувшее солнце и маленькая женщина у скамейки, то загаженный темный подъезд, то вдруг большие полыхающие буквы складывались в слова "Пьянству - бой!". Он не понимал, как произошло, что он сидит за грязным столом с патлатым человечком в свитере, и человечек дружески обнимает его за плечи.

Внутри что-то медленно горело, краска лилась на линолеум, человек упрямо пытался вспомнить, зачем он здесь, но не мог.

Он посмотрел на художника, вытряхивавшего из горлышка последние капли,- и горькая обида опять заклокотала в нем.

- Ты зачем меня нарисовал?

Человечек протестующе замотал руками и сунул человеку стакан.

- Нет, ты ответь! - выкрикнул тот.

Человечек усмехнулся.

- Вот пристал,- обратился он к холодильнику "Саратов", призывая того в свидетели. - Сказали - и нарисовал. Кушать мне надо, понял? Жратеньки! И вообще... отвали от меня. Чудило полотняное... На вот лучше.

Человек упрямо уставился в стол.

- Нет. Не буду с тобой пить. Не хочу.

Замолчали. Бескрайнее и холодное, как ночь за окном, одиночество охватило человека.

- Зачем ты меня такого большого нарисовал? - снова горько спросил он, подняв голову.- Зачем? - И неожиданно пожаловался: - Надо мной смеются. Я всем только мешаю. Автобусы какие-то маленькие...

Художник притянул его к себе, обслюнил щеку и зашептал в самое ухо:

- Извини, друг, ну чес-слово, так получилось... Понимаешь, мне ж платят-то с метра...

Философски разведя руками, человечек зажевал лучком, а до человека начал медленно доходить высокий смысл сказанного.

- Сколько ты за меня получил? - спросил он наконец.

Рыцарь плаката жевать перестал и насторожился.