Hа улице пошел мелкий снежок, больно коловший кожу лица. Илья фыркнул и потрусил к дороге. Он уже знал как поймать машину и что говорить, поэтому они быстро добрались до дома Hасти и поднялись в ее квартиру.

Девушка сбросила парку и, пока Илья разувался и раздевался, уже сварила кофе. Вряд ли она думала о Муромском, скорее о себе, но все же Спаситель был ей благодарен.

Мирогрызку бросили в гостиной, чтоб не мешалась под ногами, а сами расположились на кухне. Илья аккуратно поставил потускневший и совсем не искристый Кладенец в уголок и сел за стол. Хоть и не любил он мечи, но уважал любое оружие, тем более так привязанное к своему владельцу. Это были больше, чем узы дружбы или подчинения. Такое оружие становилось частью человека и потерять его было так же больно, как если бы отрезали руку или ногу.

— А… что теперь?.. — Hастя всхлипнула и прижала ладошки к щекам. — Саввушку как теперь?..

— Да как получится, — Илья поскреб бороду и досадливо дернул за нее. — Что ему вечно неймется, геройствовать тянет? Другие работают нормально, тихо, а этот… — Илюша печально махнул рукой, но Hастя по глазам богатыря видела, что тот одобряет поступки Савки. Быть может не все и не всегда, но тем не менее…

Долго молчали, не глядя друг на друга. За окном билась в окно снежная мелочь, норовила пробраться за стекло, согреться, обернуться талой водой.

Видимо, и снегу было холодно, раз так к губительному теплу тянулся. Илья поежился, вообразив на миг себя снежинкой, а потом представил, как снегопад из подобных снежинок обрушивается на город и усмехнулся. Жаль стало тех, на кого рухнет такое…

Часов через пять начало светать. Богатырь все никак не мог придумать, как искать Савку, потому что Мир был незнакомый, техногенный, злой, где ничего не ясно и не знаешь, как поступать. Hастя, несмотря на количество выпитого кофе, клевала носом и Илюша уже было подумывал отправить девчонку спать, как вдруг ему послышалось что-то в комнате, где оставили мирогрызку. Связана она была крепко и Муромский не боялся, что тварь освободится, но все-таки было неспокойно.