Тут Ларчкрофт умолк.

Подняв глаза, Огест обежал взглядом комнату, а после уставился на склоненную макушку собеседника.

- Что-то не так? - спросил он. Голова Ларчкрофта качнулась.

- Лишь малость. Готовы вы заверить меня, что услышанное вас не шокирует?

- Это связано с сущностью посланца? - спросил молодой человек.

- Ну, - протянул Человек Света, - мое воображение породило концепцию юноши, во многом похожего на вас: любопытствующего, готового задавать важные вопросы и, возможно, как и вы, не расстающегося с блокнотом.

- Это меня не шокирует, - сказал Огест. - Всё логично.

- Да, но я ни в коей мере не утверждаю, что вы лишь посланник. Вы репортер и доказываете, что неплохой.

- Спасибо.

- Итак, мой посланник был молодым человеком, и как только он материализовался, я стал думать о нем постоянно, чтобы не забыть его образ и иметь возможность вызвать в любую минуту. Я дал ему имя, потом за много ночей приучил себя видеть сны о нем. Как только я упрочил его бытие в моих снах, я начал работать над тем, чтобы сформулировать распоряжения. Теперь я мог, увидев его во сне - как он идет по улице, завтракает, лежит в постели с девушкой, - негромко сказать: «Возьми блокнот, пойди к Человеку Света и задай ему вопросы, которые ты записал. Получи его ответы и перенеси их на бумагу. А после принеси мне блокнот». И он послушно выполнял распоряжения, обходя моих давних знакомых - синих пуделей, рявкающих порождений ночи, и прочих чудищ, населяющих мир сновидений. Ничто не останавливало его, пока он не подходил к закрашенной черным двери. Сколько бы он ни пытался: поворачивал ручку, изо всех сил толкал дверь - она не открывалась. И так он повторял каждую ночь. Каждую ночь без тени раздражения он подходил к двери и старался в нее войти.

- Но пока в вашем черепе не было выхода. Я прав, мистер Ларч-крофт? - спросил Огест.

- Хорошо сказано, - отозвался Человек Света. - Пока я натаскивал посланца, один из моих агентов выкопал имя типа, который мог бы произвести трепанацию для целей иных, нежели медицинские. В местности, где я жил тогда, практиковали опытные хирурги, но когда я объяснял, что мне нужно, они отказывались, решив, что я лишился рассудка. А этот тип вообще не был врачом, лишь фельдшером, подвизавшимся во время войны в полевом госпитале. Как мне дали понять, он согласится на любую операцию, какую ни попросят.