«Поспеши…»— повторило отражение, и он снова спрятал жемчужины в ящик и зашагал к двери, чувствуя, что надо торопиться, а затем направился прямо на улицу.

Он провел целый час, просто бродя по тротуару, заглядывая под кусты, переворачивая упавшие листья и клочки бумаги, заглядывая в мусорные баки у задних дворов; поиски завели его в неисследованные места. Хотя он был полон ожидания, ничто вокруг не отозвалось. Что-то присутствовало, когда он нашел десятицентовики и жемчужины — что-то привлекало его внимание, что-то призывало его, — но к концу часа, когда ему пришлось повернуть к дому, безмолвный мир, казалось, был безнадежен, и, входя в дом, он с трудом выжал из себя улыбку.

— Давай закажем обед на дом в китайском ресторане и никуда не пойдем, — сказал он Пегги, когда оба они оказались в кухне. — И возьмем напрокат кассету. — Он старался выглядеть спокойным, хотя был вне себя, сгорая от желания снова оказаться на улице. — День был долгий. Меньше всего мне хочется выходить снова.

— Согласна, — весело ответила Пегги.

Он взял когда-то принесенное из ресторанчика меню, которое лежало на холодильнике

— Цыпленок кунь-пао? — спросил он, взглянув в окно. Спускались сумерки. Минут через десять настанет вечер. В темноте, раздумывал он, ему бы никогда не увидеть ни десятицентовиков, ни жемчужин, даже если бы они взывали к нему.

— Суп вон-тон, — сказала она. — И, я думаю, мясо с брокколи. А что ты хочешь? Может быть, предпочтешь мясо с апельсинами?

— Брокколи — в самый раз, — сказал он, набирая номер китайского ресторана мистера Лаки, находившегося в полумиле от их дома. Даже фамилия владельца звучала обещанием. Через двадцать минут еда будет готова, сказали ему. Времени оставалось мало. Он дал им свой номер телефона и повесил трубку.

— Полчаса, — сообщил он Пегги. — Может быть, минут сорок. У них много народу.